burrru: (me)
Русские переводы Шекспира далеки от оригинала. Чтобы проиллюстрировать это, я как-то взял один из сонетов Бродского из "Двадцати сонетов к Марии Стюарт" и представил, что было бы, если бы Маршак перевел этот сонет:

Бродский

Красавица, которую я позже
любил сильней, чем Босуэла - ты,
с тобой имела общие черты
(шепчу автоматически "о, Боже",
их вспоминая) внешние. Мы тоже
счастливой не составили четы.
Она ушла куда-то в макинтоше.
Во избежанье роковой черты,
я пересек другую - горизонта,
чье лезвие, Мари, острей ножа.
Над этой вещью голову держа,
не кислорода ради, но азота,
бурлящего в раздувшемся зобу,
гортань... того... благодарит судьбу.

Бродский в переводе Маршака

Сколь ни был Босвел по сердцу тебе,
Но страсть моя к другой была сильнее.
Ты обликом отчасти схожа с нею -
Мне вспомнилось в приглушенной божбе.
Нас было вместе не свести судьбе...
Уйти в плаще за счастием, вернее,
За грань - ты не позволила себе.
Я грань иную пересек позднее:
Земля в ней встретит неба синеву,
А острота ее клинку подобна.
На ней вздымаю гордую главу
Не для дыханья. И пускай утробно
Пузырится азот по железам,
Но горло благодарно небесам.


Это наглядная иллюстрация и полезный стилистический экзерсис. При этом возникает естественный вопрос: как отличить один литературный стиль от другого? Можно размахивать руками и рассуждать о нюансах, можно камлать и призывать дух Шекспира, но все это будет в значительной степени субъективно. Недавно мне пришло на ум, как можно относительно объективно судить о различных литературных стилях.

Дальше цифры и графики )
burrru: (me)
Леди Макбет перед убийством короля обращается к мужу с такими словами, призывая его к скрытности:

... Чтобы все ошиблись,
Смотри, как все; придай радушье глазу,
Руке, устам; смотри цветком невинным,
Но будь под ним змеей.

Что общего у этих слов с иудейским именем Бога, которое самим иудеям произносить запрещено, а другие народы произносят то "Яхве", то "Иегова"? Оказывается, это две стороны одной медали. Довольно редкой медали. Вот она:

medal

Но обо всем по порядку. 408 лет назад, в 1605 году в Лондоне несколько иезуитов устроили Пороховой заговор - они хотели взорвать короля Якова Первого, его семью и Парламент. Заговор был раскрыт, заговорщиков казнили и с тех пор каждый год пятого ноября в Британии сжигают чучело одного из заговорщиков - Гвидо Фокса, которого британцы называют Гай Фокс. Выглядел Гай Фокс, согласно прижизненной гравюре, так:

Fawkes

В те времена была мода на длинные и торчащие в стороны усы. И так повелось, что на чучело, которое сжигают, стали надевать маску. Вот такую:

guy-fawkes2

Кстати, "Алиса в Зазеркалье" начинается 4 ноября - Алиса смотрит в окно и видит, что мальчишки приготовили на завтра костер. Но вернемся к редкой медали. Ее выпустил король Яков к годовщине спасения от Порохового заговора. На той стороне, где в центре написано имя Всевышнего, по краям есть латинская надпись: non DorMItastI antIstes IaCobI, что означает "Не спал защитник Якова". В этой надписи выделенные латинские буквы MDCIIIII составляют число 1605 - год заговора. Как заметил [livejournal.com profile] efimpp, буквы V в тексте не нашлось, поэтому пришлось использовать пять единичек. Защитником Якова здесь назван христианский Бог-отец и это довольно редкий случай, когда он противопоставлен Иисусу, по имени которого назван орден иезуитов, устроивших этот Пороховой заговор. [livejournal.com profile] alpamare подсказывает, что латинская надпись отсылает к 120-му псалму, в котором есть слова non dormitabit neque dormiet qui custodiet Israhel - не дремлет и не спит хранящий Израиля.

Известно, что Макбет был написан, может, и не для короля Якова непосредственно, но уж с изрядной долей подхалимства. Скорее всего, Шекспир знал об этой медали. А слова заговорщицы Леди Макбет - это изящная аллюзия на Пороховой заговор и Гая Фокса.
burrru: (me)
Место действия: Австро-Венгрия. Время действия: незадолго до Первой Мировой. Молодой офицер, а заодно единственный наследник самой аристократической семьи в империи, князь Леопольд Клемент влюбляется в юную девушку незнатного происхождения. Перед войной он дает девушке письменное обещание жениться на ней. Не правда ли, звучит знакомо? И действительно, воплне возможно, что завязку сюжета написанной в 1915 году оперетты "Сильва" либретист Кальмана позаимствовал из тогдашних газет.

А сюжет другой, малоизвестной оперетты Кальмана "Маринка" основан на истории любви двоюродного дяди князя Леопольда Клемента, крон-принца Рудольфа. Но если у обеих оперетт, как и положено по жанру, счастливый конец, то настоящая история обоих дворян по жанру близка к мрачному триллеру. Ведь над ними тяготело одно из самых сильных проклятий в истории Европы - проклятие Каройи.

В 1848 году венгры подняли восстание против австрийской власти, которое подавил молодой эрцгерцог Франц Иосиф, будущий император Франц Иосиф Первый. По приказу эрцгерцога были расстреляны участники восстания, в том числе граф Каройи с сыном. Много лет спустя старая графиня Каройи приехала в Вену на бал, зашла в залу и прокляла императора: "Пусть Небеса и Ад разрушат его счастье! Пусть его семья будет уничтожена! Пусть будет раздавлена жизнь тех, кого он любит! Пусть его жизнь будет разбита, а жизнь его детей - погублена!" На тот момент у императора Франца Иосифа Первого из династии Габсбургов была большая семья и сильная империя. Но что-то серьезно пошло не так...

Сын императора, крон-принц Рудольф влюбился в юную баронессу Мари Вечеру. Франц Иосиф был против этой связи и потребовал, чтобы Рудольф оставил баронессу. Тогда влюбленные решили покончить с собой. В охотничьем домике неподалеку от Вены крон-принц застрелил баронессу и застрелился сам. Эта трагедия привела к разрыву императора и его жены, императрицы Елизаветы, которая потом была убита анархистом. Младший брат Франца Иосифа, Максимилиан был императором Мексики. Во время мексиканской революции его расстреляли. У Бродского в "Мексиканском дивертисменте" есть такие строки:

Отбросим пальмы. Выделив платан,
представим М., когда перо отбросив,
он скидывает шелковый шлафрок

и думает, что делает братан
(и тоже император) Франц-Иосиф,
насвистывая с грустью "Мой сурок".

"Сприветом к вам из Мексики. Жена
сошла с ума в Париже. За стеною
дворца стрельба, пылают петухи.
Столица, милый брат, окружена
повстанцами. И мой сурок со мною.
И гочкис популярнее сохи.

Бродский допустил неточность: жена Максимилиана отправилась в Европу за помощью против революции и, действительно, сошла с ума - когда ей сообщили о расстреле мужа.

А в семействе Габсбургов продолжали происходить необъяснимые несчастья. Кузен Франца Иосифа, король Баварии утопился, а незадолго до этого сгорела его невеста. Эрцгерцог Вильгельм Франц погиб, упав с лошади. Эрцгерцог Ладислав случайно застрелился на охоте. Эрцгерцогиня Матильда в бальном платье подошла к камину, платье вспыхнуло, она сгорела. Самым сообразительным в семействе Габсбургов оказался эрцгерцог Иоганн Сальватор, двоюродный племянник Франца Иосифа и близкий друг застрелившегося крон-принца Рудольфа. Он сопоставил события, отказался от всех титулов, сел на корабль, отправлявшийся в Южную Америку, но пропал без вести... Последним в списке погибших эрцгерцогов, естественно, стал застреленный в Сараево вместе со своей женой эрцгерцог Фердинанд.

А что же случилось с внучатым племянником Франца Иосифа князем Леопольдом Клементом, с которого и начался этот рассказ, спросите вы. Князь передумал жениться на своей возлюбленной и предложил ей огромные отступные - четыре миллиона австро-венгерских крон. Когда он пришел к ней, чтобы подписать чек, она выстрелила в него пять раз и разбила об его лицо склянку с серной кислотой. А шестую пулю пустила себе в сердце. Князь был очень здоровый мужчина - он умирал полгода. Вероятно, он был последней жертвой проклятия Каройи, поскольку через несколько месяцев, в конце 1916 года умер сам Франц Иосиф. Дом Габсбургов пришел в упадок, Австро-Венгерская империя распалась.

Два года спустя была провозглашена Венгерская Демократическая Республика, президентом которой стал венгерский дворянин, но сторонник демократии и либерализма. Звали его Михай Каройи и это был родственник бунтовщика-графа и его жены, проклявшей Франца Иосифа.
burrru: (Default)
В истории литературы есть много загадочных страниц. Одна из самых загадочных страниц - посвящение сонетов Шекспира в первом издании 1609 года. Выглядит это посвящение так:



Вот перевод этого посвящения на русский:

Единственному зачинателю следующих сонетов мистеру У.Х. всего наилучшего, а также вечность, обещанную нашим вечно-живущим поэтом, желает доброжелательный предприниматель, представляющий это вашему вниманию, Т.Т.

Если записать посвящение в нормальном порядке, без инверсий, то получится следующее:

Доброжелательный предприниматель Т.Т. представляет вашему вниманию следующие сонеты и желает их единственному зачинателю всего наилучшего, а также вечность, обещанную нашим вечно-живущим поэтом.

Возникает естественный вопрос: "Кто все эти люди?"

Начнем по порядку. Доброжелательный предприниматель Т.Т. - это Томас Торп, издатель этого сборника сонетов. Его инициалы стоят и внизу на титульном листе издания:



Насчет Томаса Торпа сомнений нет ни у кого. А вот кто такие "вечно-живущий поэт" и "единственный зачинатель сонетов мистер У. Х"? Кого только не предлагали в качестве этой пары!... Есть множество теорий заговора, в которых "вечно-живущим поэтом" является и сам Шекспир, и Кристофер Марлоу, и Бен Джонсон, и даже Ее Величество королева Елизавета. Что касается "мистера У.Х.", то, вероятно, в елизаветинской Англии нет человека с этими инициалами, которого бы сторонники различных теорий заговора не прочили на эту роль. От могущественного графа Уильяма Херберта Пемброка до помощника Торпа печатника Уильяма Холла...

На самом деле все гораздо проще. Слово "поэт" происходит от греческого слова "poein" - создавать. К примеру, в русском языке есть слово "эпопея", которое происходит от двух слов: "эпос" - повествование и "poein" - создавать. Соответственно, "вечно-живущий поэт" - это господь бог, Создатель. А "вечность, обещанная нашим вечно-живущим поэтом" - это райская жизнь. В те времена многие образованные люди неплохо знали греческий, поэтому читателям была очевидна несложная лесть Торпа, который сопоставил поэта - создателя сонетов и вечного Создателя.

С мистером У.Х. все еще проще - его нет. Если мы обратим внимание на посвящение, то увидим, что оно выполнено необычным стилем: заглавными буквами, разделенными точками вместо пробелов. И только в одном месте - после инициалов W.H. и перед словом ALL - есть пробел. Это означает, что, скорее всего, там ошибся наборщик. Нетрудно понять, что это за ошибка: пропущена буква S. И вместо несуществующего мастера W.H. там находится наш хороший знакомый W.SH. - единственный зачинатель этих сонетов.

Апдейт от [livejournal.com profile] badylarka:
Традиционное обозначение Иисуса - monogenes theos / only-begotten Son / единородный сыне. Соответственно, фраза the onlie begetter еще сильнее подчеркивает сравнение автора сонетов с Создателем.
burrru: (me)
Вытянись к безлунной полуночи леса,
Словно достанешь до него рукой,
А он, как хваленая драпировка,
Мягок на ощупь и станет ближе,
Если руку сожмешь.
Разбитая напрочь
От ночной тишины нежнейшей
(раз псы горизонта недвижны)
Зайди в книжный зал и жди,
Без книг на колене - одна,
Только дог, на луну не воя,
Улегся, уснул, утоп.

Так начинается стихотворение, которое замечательный поэт, нобелевский лауреат Уильям Батлер Йейтс посвятил Дороти Уэлсли. В этом отрывке Йейтс дважды упоминает собак. Первый раз он это делает метафорично – псы горизонта это, конечно же, созвездия Большой и Малый Пес (Canis Major и Canis Minor). Они находятся возле горизонта и хорошо известно, что слово «каникулы» происходит от латинского слова Canis, поскольку каникулы начинались, когда над горизонтом всходил Сириус – альфа Большого Пса. Второй раз речь идет о доге самой Дороти Уэлсли. Вот так они выглядели:



На момент написания стихотворения Йейтсу было за семьдесят, Дороти – сорок пять, и они были близкими друзьями, возможно соавторами и вероятно любовниками. Надо отметить, что сексуальная активность пожилого поэта вызывает восхищение. За пару лет до знакомства с Дороти Уэлсли у поэта была неудачная интрижка с Марго Реддок



А сразу после нее у Йейтса случилась любовная история с Этель Мэннин



В чем же причина подобной прыти в семьдесят? По словам самого Йейтса, он пережил вторую юность после простейшей операции по омоложению, которую ему сделали в 69 лет.

Тогда это направление медицины было весьма модно. В Европе особенно популярен был в те времена Самуил Абрамович Воронов, который успешно трансплантировал людям яичники обезьян. Именно он стал прообразом профессора Преображенского в булгаковском «Собачьем сердце».

Но Воронов стал прообразом еще одного персонажа. У Конан Дойля среди произведений о Шерлоке Холмсе есть рассказ «Человек на четвереньках». В нем один профессор, пытаясь вернуть себе молодость, пересаживает себе что-то от обезьяны и начинает бодро лазить по деревьям. Но самое любопытное в этом рассказе – собачья тема.

- Надеюсь, вы извините мне некоторую рассеянность, милый Уотсон, - продолжал он. - За последние сутки мне сообщили довольно любопытные факты, которые, в свою очередь, дали пищу для размышлений более общего характера. Я серьезно подумываю написать небольшую монографию о пользе собак в сыскной работе.
- Но позвольте, Холмс, что же тут нового? - возразил я. - Ищейки, например...
- Нет-нет, Уотсон, эта сторона вопроса, разумеется, очевидна. Но есть и другая, куда более тонкая. Вы помните, быть может, как в том случае, который вы в вашей сенсационной манере связали с Медными буками, я смог, наблюдая за душевным складом ребенка, вывести заключение о преступных наклонностях его в высшей степени солидного и положительного родителя?
- Да, превосходно помню.
- Подобным же образом строится и ход моих рассуждений о собаках. В собаке как бы отражается дух, который царит в семье. Видели вы когда-нибудь игривого пса в мрачном семействе или понурого в счастливом? У злобных людей злые собаки, опасен хозяин - опасен и пес. Даже смена их настроений может отражать смену настроений у людей.
Я покачал головой.
- Полноте, Холмс, это уж чуточку притянуто за волосы.
Он набил трубку и снова уселся в кресло, пропустив мои слова мимо ушей.
- Практическое применение того, о чем я сейчас говорил, самым тесным образом связано с проблемой, которую я исследую в настоящее время. Это, понимаете ли, запутанный клубок, и я ищу свободный конец, чтобы ухватиться и распутать всю веревочку. Одна из возможностей найти его лежит в ответе на вопрос: отчего овчарка профессора Пресбери, верный пес по кличке Рой, норовит искусать хозяина?
Я разочарованно откинулся на спинку кресла: и по такому пустяку меня оторвали от работы? Холмс метнул на меня быстрый взгляд.
- Все тот же старый Уотсон! - произнес он. - Как вы не научитесь понимать, что в основе серьезнейших выводов порой лежат сущие мелочи! Вот посудите сами: не странно ли, когда степенного, пожилого мудреца... вы ведь слыхали, конечно, про знаменитого Пресбери, физиолога из Кэмфорда? Так вот, не странно ли, когда такого человека дважды пытается искусать его собственная овчарка, которая всегда была ему самым верным другом? Как вы это объясните?


А в конце рассказа профессор Пресбери теряет человеческий облик и собака на него нападает.

И в «Человеке на четвереньках» Дойля, и в «Собачьем сердце» Булгакова речь идет об известных в области омоложения профессорах, которые успешно провели процедуру (один - на себе, другой - на собаке). У обоих профессоров есть собака, которая в результате меняет свое отношение к хозяину - и это ключевой момент каждого произведения.

Что же произошло в литературе? Это Булгаков развил собачью тему, созданную Конан Дойлем, или оба замечательных писателя, рассказывая про обезьянье омоложение, независимо придумали своих собак? Боюсь, на этот вопрос не сможет ответить даже Шерлок Холмс.
burrru: (me)
Самая впечатляющая и, вероятно, самая известная речь в литературе - обращение Генриха Пятого к солдатам перед Азенкурской битвой в шекспировском "Генрихе Пятом". Эта речь так сильна, что ее изучают не только филологи, но и менеджеры. Хороших переводов на русский не встретилось, поэтому пришлось перевести самому. Как всегда, буду рад любым дополнениям и улучшениям. И еще. Эта речь предназначена для декламации, а не для чтения, поэтому я бы посоветовал представить, как ее читает кто-нибудь грубовато-харизматичный... Высоцкий, например. Ему бы эта речь весьма подошла. "Замок временем срыт и укутан, укрыт // В нежный плед из зеленых побегов // Но развяжет язык молчаливый гранит // И холодное прошлое заговорит // О походах, боях и победах." Давайте призовем дух Владимира Семеновича, вспомним манеру, голос и послушаем.

Итак, 1415 год, лагерь английской армии, 25 октября - канун дня святых близнецов-мучеников Криспина и Криспиана.

Вестморленд

                     Вот, были б с нами
Хотя бы десять тысяч англичан,
Что нынче праздные!...

Король Генрих V

                                           Кто так желает?
Кузен мой Вестморленд? Ах, нет, кузен мой;
Коль ждет нас смерть, достаточна потеря
Для родины, но коли ждет нас жизнь,
Чем меньше нас, тем выше будет почесть.
Всевышний бог! Хватает мне людей.
И, черт возьми, я золота не жажду,
Кормись - не жалко - с моего стола,
Печали нет - надень мои одежды:
Мне эта мишура не по нутру.
Но если жажда почестей грешна,
То нет меня виновнее на свете.
Кузен, и впрямь, подмоги не желай;
Всевышний боже! Я такую почесть
Разрознивать хоть с кем бы то еще
Не буду. Не желай ни одного!
Ты, Вестморленд, по стану огласи:
Кому дрожат поджилки перед боем -
Пускай уйдет, дадим ему и пропуск,
И кроны на дорогу в кошелек;
На смерть нейдут в компании того, кто
Боится вместе смерть с тобой принять.
Сейчас канун святого Криспиана,
И кто вернется, кто переживет,
Тот будет подниматься выше ростом
От радости при слове «Криспиан».
Кто выживет, кто позже одряхлеет,
Тот пиршество устроит раз в году,
Сказав соседям: «Завтра - Криспиан»;
Рукав поднявши, он покажет шрамы:
«Я ранен был тогда, в Криспинов день».
Деды позабывают всё, но этот,
Он будет хорошенько вспоминать,
Про подвиги свои, про имена
Знакомые устам своим порядком:
Король мой Гарри, Бедфорд, Эксетер,
Уорвик, Тальбот, Солсбери и Глостер -
В струеньи чарок вспомнят обо всех.
Историей отец наставит сына,
И Криспиан ни разу не пройдет
От дня сего до светопреставленья,
Чтоб в этот день не вспомнили о нас;
Нас - горсть, счастливых - горсть, единых - братство;
Который нынче кровь со мной прольет -
Мне брат, пускай ледащего рожденья,
День этот знатным сделает его;
А знать, что мнет английские кровати,
Свое непоявленье проклянет
И подожмет достоинство, лишь слово
Возьмет соратник наш в Криспинов день.


Оригинал

Westmoreland

                                   O that we now had here
But one ten thousand of those men in England
That do no work to-day!

King Henry V

                                 What's he that wishes so?
My cousin Westmoreland? No, my fair cousin:
If we are mark'd to die, we are enow
To do our country loss; and if to live,
The fewer men, the greater share of honour.
God's will! I pray thee, wish not one man more.
By Jove, I am not covetous for gold,
Nor care I who doth feed upon my cost;
It yearns me not if men my garments wear;
Such outward things dwell not in my desires:
But if it be a sin to covet honour,
I am the most offending soul alive.
No, faith, my coz, wish not a man from England:
God's peace! I would not lose so great an honour
As one man more, methinks, would share from me
For the best hope I have. O, do not wish one more!
Rather proclaim it, Westmoreland, through my host,
That he which hath no stomach to this fight,
Let him depart; his passport shall be made
And crowns for convoy put into his purse:
We would not die in that man's company
That fears his fellowship to die with us.
This day is called the feast of Crispian:
He that outlives this day, and comes safe home,
Will stand a tip-toe when the day is named,
And rouse him at the name of Crispian.
He that shall live this day, and see old age,
Will yearly on the vigil feast his neighbours,
And say 'To-morrow is Saint Crispian:'
Then will he strip his sleeve and show his scars.
And say 'These wounds I had on Crispin's day.'
Old men forget: yet all shall be forgot,
But he'll remember with advantages
What feats he did that day: then shall our names.
Familiar in his mouth as household words
Harry the king, Bedford and Exeter,
Warwick and Talbot, Salisbury and Gloucester,
Be in their flowing cups freshly remember'd.
This story shall the good man teach his son;
And Crispin Crispian shall ne'er go by,
From this day to the ending of the world,
But we in it shall be remember'd;
We few, we happy few, we band of brothers;
For he to-day that sheds his blood with me
Shall be my brother; be he ne'er so vile,
This day shall gentle his condition:
And gentlemen in England now a-bed
Shall think themselves accursed they were not here,
And hold their manhoods cheap whiles any speaks
That fought with us upon Saint Crispin's day.
burrru: (me)
Знаменитая "Аве Мария" Шуберта



Хорошо знакомый по голливудским комедиям и боевикам гимн президента США "Hail to the Chief".



И горящий крест ку-клукс-клана.



Что между ними общего?
Оказывается, у них общий источник. В 1810 году сэр Вальтер Скотт опубликовал поэму "Дева озера". Поэма моментально стала бестселлером, как в Британии, так и в США. В этой поэме есть "Гимн Марии", который начинается так:


Ave Maria maiden mild!
Listen to a maiden's prayer!
Thou canst hear though from the wild,
Thou canst save amid despair.

Ave Maria! Дева, приди!
Девы скорбящей горе развей,
И, оскорбленных, нас пощади,
И, одиноких, нас пожалей,

Эти строчки (сперва переведенные на немецкий) и были положены Шубертом на музыку.

А еще в "Деве озера" есть "Корабельная песня", которая начинается так:

Hail to the Chief who in triumph advances!
Honored and blessed be the ever-green Pine!
Long may the tree, in his banner that glances,
Flourish, the shelter and grace of our line!

Храброму воину вечная слава!
Вечнозеленая, славься, Сосна!
В знамени нашем расти величаво,
Будь горделива, светла и стройна.

Эти слова положили на музыку и назвали "Hail to the Chief". Позже эта музыка стала гимном президента США.

И, наконец, у Вальтера Скотта в "Деве озера" есть еще и такие строки:

And anxious told, how, on the morn,
The stern Sir Roderick deep had sworn,
The Fiery Cross should circle o'er
Dale, glen, and valley, down and moor
Much were the peril to the Graeme
From those who to the signal came;

Он гостю объявил о том,
Что Родрик Огненным крестом
Поклялся озарить страну,
Клан поднимая на войну
И Грэму встретить не к добру
Тех, кто сойдется здесь к утру.

Эти строчки послужили основой для ку-клукс-клановского обряда сжигания креста.
burrru: (me)
Владимир Маяковский любил женщин, а они любили его. Все свои стихи он посвящал Лиле Брик. Естественно, за исключением поэмы "Владимир Ильич Ленин". Да и застрелился поэт от несчастной любви к одной актрисе.

В качестве поздравления с 8 марта выложу запись, на которой Маяковский читает свои знаменитые строчки "Если звезды зажигают, значит это кому-нибудь нужно". Я подчистил звук по мере сил. Милые дамы, правда, есть что-то обаятельное в этом голосе?

burrru: (Default)
Первым программистом принято считать Аду Лавлейс. Это она сделала проект первой вычислительной машины, написала первый алгоритм и ввела в употребление термин "цикл". Девичья фамилия Ады Лавлейс - Байрон, она была дочерью великого поэта. Но свои научные способности она унаследовала от матери. Лорд Байрон даже называл свою невесту Принцессой Параллелограммов. Черты своей жены Байрон придал Инесе, матери Дон Жуана.

К сожалению, в русском переводе мать Дон Жуана выглядит комически придурковатым синим чулком. Вот так переведена четырнадцатая строфа первой песни "Дон Жуана".

Еврейский и английский языки
Инеса без труда постигла тоже:
Она считала, что они "близки"
И в некоторых случаях похожи.
Читая песнопенья и стихи,
Она вопрос обдумывала все же -
Не одного ли корня, что Эдем,
Известное британское "god damn"*?

В оригинале Инеса замечает одна забавное различие менталитетов. У иудеев есть запретное имя бога, поэтому наиболее ортодоксальные иудеи даже пишут "б-г" вместо "бог" и g-d вместо god. В то же время, англичане дефисом заменяют буквы в ругательстве: god d--n вместо god damn.

Перевести эту строфу следовало бы, например, так:

Ей нравились английский и иврит.
Ей виделось подобие меж ними.
Я слышал, как однажды говорит
Она про недозволенное имя:
"Забавно, все же, как джон буль и жид
Расходятся дефисами своими -
Когда евреи стонут "Б-жья длань..."
Британцы восклицают "Божья ср-нь!"

Текст оригинала:
She liked the English and the Hebrew tongue,
And said there was Analogy between ‘em;
She proved it somehow out of Sacred song,
But I must leave the proofs to those who’ve seen ’em,
But this I heard her say, and can’t be wrong,
And all may think which way their Judgements lean ’em,
“‘Tis strange – the Hebrew Noun which means ‘I am,’
The English always use to govern d––n.”
burrru: (Default)
Сладкий и легкий, сладкий и легкий,
Ветер западного моря,
Легкий, легкий, вдохни и подуй,
Ветер западного моря!
Над набегающими волнами пойди,
Приди от угасающей луны, и подуй,
Придуй его снова ко мне;
Пока мой малыш, пока мой милый малыш уснул.

Sweet and low, sweet and low,
Wind of the western sea,
Low, low, breathe and blow,
Wind of the western sea!
Over the rolling waters go,
Come from the dying moon, and blow,
Blow him again to me;
While my little one, while my pretty one, sleeps.

Такими словами начинается колыбельная Альфреда Теннисона. Эту колыбельную в 1863 году положил на музыку Джозеф Барнби. А позднее первые слова колыбельной стали названием известного подсластителя. Многие видели в кафе и ресторанах розовые пакетики Sweet'n Low.



На пакетиках Sweet'n Low изображены скрипичный ключ и нотный стан, которые напоминают об этой колыбельной:

burrru: (Default)
Для [livejournal.com profile] abu_dli - несколько слов о литературных пародиях.

В первом абзаце своего романа (в абзаце, который, как и положено абзацу исторического романа, занимет добрые полторы страницы) сэр Вальтер Скотт пишет: "я, как рыцарь с белым щитом, впервые выступающий в поход, выбрал для своего героя имя Уэверли, еще не тронутое и не вызывающее своим звучанием никаких мыслей о добре или зле, кроме тех, которые читателю угодно будет связать с ним впоследствии".

Вот так выглядел один из воинственных героев "Уэверли", согласно самой известной иллюстрации к роману.



Сразу видно, что этот шотландец - мужественный герой, даром, что он одет в юбку, берет и гольфы!...

Среди литературных пародий на русском языке, вероятно, самая известная - "Парнас дыбом. Про: козлов, собак и Веверлеев." Это сборник стихотворных стилизаций стилизаций на три темы: про серенького козлика, про попа и его собаку и про Веверлея и Доротею. И если первые две темы хорошо знакомы всем и каждому, то третья - позабытая студенческая песенка, героями которой стали (как не припомнить поручика Ржевского и Наташу Ростову?...) персонажи двух разных произведений. Веверлей - это Уэверли сэра Вальтера Скотта, а Доротея - героиня Гете из поэмы "Герман и Доротея".

А еще, говоря о британцах и литературных пародиях, следует поблагодарить [livejournal.com profile] utnapishti за ссылку на вот этот великолепный перевод шутливой стилизации Рональда Нокса.

Это письмо посылаю тебе я с троянского брега;
Здесь я упрятан, жена, в хитрый осадный снаряд.
Что до того, что криво пишу и строка заблудилась, —
Это я локтем сейчас Демофоонта задел;
И не пугайся, если чернила смешаны с кровью:
То расцарапана в кровь ляжка его, не моя.
Вот, как видишь, в большом (что Эпей содеял искусный,
Досками стенки обшив) я заключаюсь коне.
Крепких телами мужей сюда отобрали ахейцы —
Боги! о если б у них были помягче тела!
Истинно так, не иначе, томятся сардинские рыбы,
Что чешуя к чешуе в тесном сосуде лежат.
Горе мне! Ноздри щекочет султан на шлеме Фоанта,
Да и Фессандров колчан больно впивается в бок.
Вот уж, раскачивая, троянцы вкатили нас в город
(Знаешь сама ты, что я качки не переношу!);
Копья бросают в коня, чтобы тайну утробы разведать, —
Ох, эти копья, боюсь, скоро порвут мне штаны.
О Пенелопа, прощай! Если вдруг провиденье благое
Жизнь сохранит мне, ходить впредь обещаю пешком.
burrru: (Default)
Гаврила Романович Державин пару веков назад перевел стихотворение Жан-Жака Руссо "Цирцея". Вот так заканчивается перевод:

Зима поля цветов лишает,
Венчает розами весна,
Борей Зефиров прогоняет,
Зефир Бореев, солнце тьма:
А как любовь уж улетает,
Не возвращается она.
burrru: (Default)
Современные Олимпийские игры начались с поэзии. Вот с этих двух строчек:

Где ваши театры и статуи?
Где ваши Олимпийские игры?


С этими вопросами обращается к грекам дух Платона в поэме "Диалоги мертвеца", которую написал в 1833 году греческий романтический поэт Панайотис Суцос. В то время греки победили турков в войне за независимость и возрождали свое государство. Суцос был большим поклонником эллинистической культуры и считал современных ему греков наследниками и продолжателями великой древнегреческой цивилизации. Он считал, что Олимпийские игры необходимо возродить, и всеми силами продвигал свои взгляды. В конце концов, проекты Суцоса стали известны одному из выдающихся меценатов того времени, Евангелису Заппасу. Заппас оплатил проведение возрожденных греческих Олимпийских игр. Первые такие игры состоялись на центральной площади Афин в 1859 году. Участников и зрителей было довольно мало, но уже к 1870 году на Олимпийские игры Заппаса в Афинах смотрели 30 тысяч зрителей - огромное по тем временам количество. А потом об этих внутригреческих играх стало известно барону де Кубертену, который основал международное олимпийское движение и организовал первую Олимпиаду в 1896 году.

Надо отметить, что греческие Олимпийские игры при всей их скромности были, все же, разностороннее современных. Причина в том, что греки проводили соревнования не только в спорте, но также в музыке и литературе. В наше время Олимпийская хартия в своем первом же основополагающем принципе прописывает жизненную философию, возвышающую и объединяющую в единое целое достоинства тела, воли и разума. И хотя достоинства тела и воли доведены до крайностей, в то же время, участие разума в современных Олимпийских играх, увы, минимально. К сожалению, современные Олимпийские игры не включают в число дисциплин даже шахматы, что уж говорить о музыке и литературе...
burrru: (Default)
Сущность сюрреализма Сальвадора Дали состоит в том, что нереальное хоть и нельзя сделать естественным, но можно сделать гармоничным.

Из всех поэтов на Дали больше всего похож чудесный украинский поэт Богдан-Игорь Антонич. Когда-то с легкой руки замечательного [livejournal.com profile] petro_gulak я перевел один стишок Антонича.

Росте Антонич, і росте трава,
і зеленіють кучеряві вільхи.
Ой, нахилися, нахилися тільки,
почуєш найтайніші з всіх слова.
Дощем квітневим, весно, не тривож!
Хто стовк, мов дзбан скляний, блакитне небо,
хто сипле листя — кусні скла на тебе?
У решето ловити хочеш дощ?
З всіх найдивніша мова гайова:
в рушницю ночі вклав хтось зорі-кулі,
на вільхах місяць розклюють зозулі,
росте Антонич, і росте трава.

Растет Антонич, и растет трава,
и завитками зеленеют ольхи.
Лишь наклониться, наклониться только -
услышишь потаенные слова.
Дождем, весна, в апреле не тревожь!
Кто истолок стекло небес под цоколь,
кто сыплет листья - оковалки стекол?
Ты решетом изловишь этот дождь?
Казистей всех толкуют дерева:
забиты ядра-звезды в ночи пушку,
на ольхах месяц расклюют кукушки,
растет Антонич, и растет трава.

Богдан-Игорь Антонич прожил всего 27 лет, но за это время написал несколько сборников выдающихся стихов. Читать стихи Антонича лучше всего в оригинале, пользуясь хорошими переводами в качестве подстрочника.
burrru: (Default)
Четвертая часть опубликована в журнале уважаемого [livejournal.com profile] hermeneuma.

А вот долгожданная пятая часть, ради которой все и было написано. Это одно из самых сложных и чувственных стихотворений, когда-либо написанных. И впервые переводчик пытается не упростить и доступно донести общее содержание, но передать всю яркость и нетривиальность текста. И если эта попытка удачна, то в первую очередь потому, что перевод создавался под руководством [livejournal.com profile] hermeneuma - замечательного специалиста по древнегреческой поэзии.

5. Вторая ода Сапфо

Тот, сидящий против тебя так близко,
он, как будто, счастьем подобен богу:
он, наверно, сладкий твой слышит голос,
слышит желанный

смех – но только всё это здесь, напротив,
мне шальное сердце в груди пугает,
ведь, едва взгляну на тебя украдкой,
слова не молвить:

то, застыв, язык цепенеет, тонкий
жар не то внезапно бежит под кожей,
застит веки мои морока, уши
гул наполняет

так, что холод дрожью меня промозглой
всю, всю-всю свивает, былья бледнее
я, и малость лишь отстаю от смерти,
малость... как будто.

Всё, что нужно, стерпишь, а всё, что после...
burrru: (Default)
Написано о соавторстве с [livejournal.com profile] hermeneuma.

3. Примечания переводчика (текст Александра Шапиро)

Вторая ода Сапфо написана на эолийском диалекте древнегреческого языка. У этой оды непривычная для русской поэзии ритмика: четыре так называемые сапфические строфы и первая строчка пятой. Это все, что сохранилось от оригинала. Мне, как и большинству читателей, это стихотворение знакомо по переводу Вересаева.

Читая заметки филолога Сергея Карпухина, я обратил внимание на такой его отзыв об этом переводе: «Знаменитая «вторая ода» (фр. 31) Сапфо – это одно предложение (за исключением оборванной строки 17), как и у Катулла в его переложении. В русском переводе В.В. Вересаева аккуратные синтаксис и строфика, почти точно по одному предложению на четверостишие. И припадок страха на фоне ревности становится неторопливым перечислением симптомов».

И тогда я предложил С. Карпухину вместе перевести это стихотворение. Получив согласие, я запросил:
• оригинал;
• подстрочник;
• подробный комментарий;
• аудио-файл с чтением текста в оригинале;
• лучшие из существующих переводов.

Я перечитывал и прослушивал, пока не начал понимать, насколько прекрасна и сложна эта ода и насколько примитивны ее переводы. (Единственное исключение составил подстрочник Гаспарова. Этот подстрочник был ожидаемо точен и сух.) Примерно через неделю я прислал коллеге свой черновик перевода. Еще около недели мы вместе правили и переделывали этот перевод, пока не получили очень близкий к оригиналу результат. Это один из самых чувственных и самых сложных текстов, которые мне доводилось переводить. Первое предложение занимает четыре ритмически нетривиальные строфы. Я очень надеюсь, что читатели, познакомившись с этим стихотворением, захотят хотя бы раз его перечитать.
burrru: (Default)
Написано в соавторстве с [livejournal.com profile] hermeneuma.

2. Упрощающие традиции русского перевода

Вкратце можно сказать, что русская поэзия была создана Пушкиным. Легкость и естественность пушкинского языка, безусловно, прекрасны. Сравнение Пушкина с Моцартом вполне обосновано. Более того, любопытно, что Моцарт был чуть ли не первым композитором, оставившим придворную должность и зарабатывавшим на жизнь музыкой, а Пушкин был чуть ли не первым русским литератором, зарабатывавшим на жизнь литературой. В обоих случаях это стало возможным только благодаря достаточному спросу на музыку и литературу соответственно.

Массовый спрос на искусство влечёт за собой стремление сделать искусство доступнее, т.е. упростить его. Когда дело касается переводов, импорта чужих культурных ценностей, упрощение становится неизбежной платой.

Тем не менее, в мировой поэзии есть шедевры, которые ничего общего с простотой не имеют. И проблема в том, что желание сделать доступным чужой текст настолько затмевает ощущение необычности или уникальности оригинала, что переводчики упрощают сложные и нетривиальные тексты. Они делают их доступными для чтения и понимания с первого раза. И не имеющими ничего общего с оригиналом.

К примеру, Шекспир написал 154 сонета, из них 17 представляют собой одно предложение. Одно огромное предложение, в котором 100-110 слов, 14 строк, 7 рифм и десяток-другой знаков препинания. Такой сонет очень сложно воспринять, понять и оценить с первого раза. Но в русских переводах очень часто такое стихотворение превращается в три-четыре предложения по 15-20 слов. Естественно, к Шекспиру подобные переводы имеют отдаленное отношение…

В зависимости от того, как переводчики преодолевали этот барьер, в истории перевода на русский язык М.Л. Гаспаров выделял чередующиеся эпохи упрощающего и уточняющего перевода. За этими чередующимися эпохами стояли разные культурные потребности: за упрощением – стремление к массовости и доступности, а за уточнением – стремление к глубине и более детальному знакомству. Когда речь заходит об античной поэзии, ознакомительный упрощающий перевод особенно нуждается в уточнении. Ведь то, что в античной поэтике считалось необходимым формальным признаком литературности, для современного читателя звучит и выглядит утомительно сложным и при переводе исчезает в первую очередь. Если древнегреческая лирика опирается на технически сложные формальные элементы, то современная лирика хочет сделать формальные элементы незаметными и дать волю чувству. На наш взгляд, без представления хотя бы о некоторых из формальных признаков ранней античной лирики знакомство с античным текстом будет неполным.
burrru: (Default)
Написано в соавторстве с [livejournal.com profile] hermeneuma.

«Разным читателям нужны разные типы переводов. Одному достаточно почувствовать, что Гораций и Сапфо писали иначе, чем Пушкин; для этого достаточен сравнительно вольный перевод. Другому захочется почувствовать, что Гораций писал не только иначе, чем Пушкин, но и иначе, чем Сапфо, и для этого потребуется гораздо более буквалистский перевод. Повторяем, что мы говорим не о специалисте-литературоведе, которому можно порекомендовать выучить ради Сапфо и Горация греческий и латинский языки; нет, мы говорим просто об образованном читателе, который любит литературу и хочет ее знать, а таких читателей становится все больше и больше.»
М. Л. Гаспаров


1. Экономические истоки романтизма

Разговор об истоках романтизма лучше всего начинать с музыки. Музыка – это шоу-бизнес. Даже классическая музыка в свое время была шоу-бизнесом. Это означает, что развитие музыки определялось в значительной степени экономическими процессами.

К примеру, во времена Баха только самые богатые аристократы могли себе позволить содержать оркестр, покупать дорогие музыкальные инструменты и держать у себя на службе композитора. Таким образом, аудитория состояла из хорошо образованных аристократов, которые зачастую сами отлично играли на музыкальных инструментах, а музыкантами оркестров были профессионалы. Вполне естественно, что музыка того времени была трудна, как для исполнения, так и для восприятия. Основным музыкальным стилем было барокко со всей его сложной полифонией.

С развитием производства ситуация полностью изменилась. Появилась буржуазия, у которой было достаточно денег, чтобы платить за музыку, но не было достаточного музыкального образования, чтобы воспринимать сложное барокко. Подешевели музыкальные инструменты. Появились любительские оркестры. Все это привело к тому, что появился спрос на музыку попроще и доступнее. По законам рынка в ответ на этот спрос появилось предложение – музыка классицизма. В ней на смену полифонии (одновременно звучащим нескольким голосам) пришла гомофония (основная мелодия, которую сопровождают аккомпанемент и бас). Естественно, эту музыку было проще и играть, и слушать.

Немного позже, с еще большим увеличением аудитории на смену классицизму пришел романтизм. И как ни цинично это звучит, но основным и определяющим признаком романтизма является его доступность достаточно широкой публике. Причем, не только в музыке, но и в литературе, где происходили подобные процессы. Ради примера можно вспомнить структуру викторианского романа из трёх частей. Когда Вальтер Скотт написал «Айвенго», он знал, что основная масса читателей – это не богатые аристократы, а средний класс, которому книги не по карману. И поэтому большинство читателей пользуются библиотеками. А роман, напечатанный в три книги, могут одновременно читать трое. В результате, викторианские романы приобрели свою трёхчастную форму.
burrru: (Default)
Андреас Брейвик выступил в суде с заслуживающей внимания речью.
http://pavel-slob.livejournal.com/515445.html
Его тезисы мне напомнили одно не самое выдающееся, но любопытное стихотворение. Вот отрывки из него

...
Спасемся мы в годину наваждений,
Спасут нас крест, святыня, вера, трон!
У нас в душе сложился сей закон,
Как знаменье побед и избавлений!
...
Христианин за турка на Христа!
Христианин – защитник Магомета!
Позор на вас, отступники креста,
Гасители божественного света!

Мало кто может угадать автора этих строк. Их написал проверьте ваше предположение )
burrru: (Default)
Комедия Шекспира "Конец - делу венец" (All's Well That Ends Well), действие IV, сцена I, перевод Донцова. Отряд солдат собирается захватить трусливого пройдоху Пароля, но хочет это сделать так, чтобы он принял их за иностранцев. Для этого солдаты договорились разговаривать на выдуманной тарабарщине.

Пароль

А, понял я, - вы из отряда Муско!
Неужто вы убьете человека
За то, что ваш язык ему неведом?
Есть между вами немец иль датчанин,
Голландец, итальянец иль француз?
По-своему со мной пусть потолкует.
Я вам открою все, и флорентийцев
Вы победите.

Первый солдат

Боскос ваувадо! -
Я знаю твой язык. - Корелибонто!
Подумай о душе: к твоей груди
Приставлены две дюжины кинжалов.

Пароль

Ой-ой! Ой-ой!


У этого отрывка есть две любопытные особенности. Первая состоит в том, что слова Пароля "А, понял я, - вы из отряда Муско!" (в оригинале: I know you are the Muskos' regiment) нужно переводить так: "Я знаю, вы - отряды Московитов". Очевидно, что слово Muskos' в данном случае обозначает Muscovites, то бишь, русских. Да и кто еще в Европе говорит на языке, который не похож на немецкий, датский, голландский, итальянский или французский?...

А вторая особенность совсем необычная. Этот псевдо-русский Первый солдат вставляет в свою тарабарщину слова из иврита, причем насмехается над трусостью Пароля. "Боскос ваувадо" это "в храбрости как храбрость и порука", а "Корелибонто" - "я знаю про его обман".

Конечно же, с ивритом простое совпадение. Но любители теорий заговора и альтернативной истории как мухи слетаются к этому отрывку и делают самые дикие выводы. Начиная от предположения, что Шекспир знал иврит (нет, не знал), и заканчивая теорией, что тексты Шекспира написаны крещеной еврейкой Эмилией Ланье (нет, он почти все написал сам).

Нет ничего особо удивительного в том, что у Шекспира солдаты выдают себя за московитов. Другом Шекспира и соавтором его нескольких пьес был Джон Флетчер. Его дядя, Жиль Флетчер, был английским послом в Московии. На титульном листе его книги о Московии изображен русский воевода в медвежьей шапке, с саблей на боку и шестопером в руке.

Profile

burrru: (Default)
burrru

March 2014

S M T W T F S
       1
2345678
910 11 12131415
16171819202122
23242526272829
3031     

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 24th, 2017 10:44 am
Powered by Dreamwidth Studios